Фотографии Сочи. Фильмы о Сочи. Авторский блог
Воскресенье, 11.12.2016, 01:20
RSS
Меню сайта
Поиск
Теги
Сочи (101)
Статистика


Рейтинг@Mail.ru

Rambler's Top100

 Сочи: Страницы прошлого и настоящего - Приезд в Сочи
Сочи в начале XX в. (воспоминания старожила К.А. Гордона)*
(* Печатается с незначительными сокращениями и примечаниями редактора (В.Р.) по тексту статьи: Гордон К.А. Сочи в конце XIX и начале XX века // Доклады Сочинского отдела Географического общества СССР. Вып. I. Л., 1968. С. 197-208.)

Приезд в Сочи

В ясное летнее утро 1902 г. товаро-пассажирский пароход Российского общества пароходства и торговли1 на который мы с матерью накануне пересели с поезда в Новороссийске, подходил к Сочи.

Находящиеся на палубе пассажиры частью столпились на носу судна и смотрят, как стайка дельфинов, играя, несется впереди рассекающего морскую гладь форштевня, частью, расположившись на скамейках, ящиках, а то и просто сидя на палубе, рассматривают проплывающие мимо берега. Сплошные густые леса покрывают прибрежные горы, над которыми в голубой дымке белеют снежные вершины Главного Кавказского хребта. Сквозь зеленую чащу лесов нигде не видно возделанных полей или строений, нигде не поднимается струйка дыма, и отсюда, с борта парохода, страна кажется совсем необитаемой.

- Подходим к Сочи! - объявляет помощник капитана, обходя палубу.

И действительно, вскоре пароход, оставляя за кормой широкий пенистый полукруг, поворачивает к берегу. Разноплеменная и шумная толпа пассажиров заполняет палубу. Те, кто, подобно нам, высаживаются в Сочи, столпились с вещами у трапа. Глаза всех с любопытством устремлены к берегу.

Городка еще почти не видно. Густой лес и здесь спускается по склонам гор, как кажется, к самому морю, и в его темной зелени видна только стоящая над прибрежным обрывом белая колонка маяка, и чуть дальше из-за вершин деревьев выступает верхушка церковной колокольни. Ревет паровой гудок - будто пароход кричит кому-то невидимому на берегу, вызывая лодки. Берег приближается, вырастает из лазурной глади моря и делается лучше видимым: глаз уже различает в зелени деревьев серые драночные крыши одноэтажных домов и хижин, два-три более крупных строения и еще плохо видимую толпу людей на берегу.

С шумом и скрежетом падает в воду тяжелый якорь, и пароход останавливается на открытом рейде, довольно далеко в море. Со стороны берега к нему подплывают остроносые турецкие лодки - баркасы, или, как их тогда называли, фелюги. На веслах и на руле турки в красных фесках, коротких куртках и штанах, туго обтягивающих икры и невероятно широких и собранных в складки на поясе. Толпа галдит и напирает на трап, снизу с лодок также кричат что-то непонятное, по тону - предостерегающее; скрежещут паровые лебедки, поднимая из трюмов и пронося над головами пассажиров связки ящиков, мешков и бочонков. В этой сумятице, крике и суете высаживающиеся на берег пассажиры спускаются по трапу в лодку. Крики лодочников-турок звучат на непонятном языке столь драматично и отчаянно, что кажется - при малейшей неловкости пассажира лодка неминуемо пойдет ко дну с грузом и людьми.

Тем не менее все обходится благополучно, разноплеменная и весьма пестрая по социальному составу публика до отказа заполняет большую мерно покачивающуюся фелюгу, тяжелые длинные весла с плеском падают в воду, и лодка медленно отделяется от вздымающегося вверх черного железного борта. Пароход начинает как бы отделяться, и между ним и лодкой все увеличивается пространство зеленой, пронизанной солнцем воды. Кажется, покидая пароход, вы вступаете в другой мир: там осталась привычная обстановка культурной жизни с удобными каютами, электричеством, понятной русской речью, а здесь вас ждет пустынная, малонаселенная страна, еще почти не освоенная, еще хранящая на каждом шагу свежие следы обитавших здесь черкесов и сравнительно недавно, после бессмысленной, упорной и кровопролитной борьбы покинутая ими навсегда.

Взоры всех стоящих в лодке обращены к берегу. По мере того как фелюга медленно к нему подходит, он вырастает все выше и выше. Толпа на берегу теперь ясно видна. Высадка пассажиров происходит под скалой, на которой стоит маяк, там, где теперь начинается порт. Тогда, конечно, никакого порта не было, и берег был таким, каким его создала природа. В этом месте в море вдавался песчано-галечный мыс, намытый рекой Сочи, тут же впадавшей в море. Мысок этот никогда не заливался прибоем, и здесь грудами и штабелями лежали разные товары, сгруженные с пароходов или отправляемые на них. Обширная галечная пойма реки, местами густо поросшая ивняком, расстилалась на месте теперешнего порта.

Наша фелюга подходит все ближе к берегу. Немного ниже маяка в зелени деревьев белеют два небольших европейской постройки здания: почта и чуть ниже гостиница "Лондон", а правее, в овраге, до сих пор носящем название Турецкого, тесно лепятся драночные хижины турецкого поселка. Турки, рыбаки и лодочники, жили здесь довольно многочисленной, совершенно обособленной колонией. На берегу сушились развешанные на шестах сети, стояли вытащенные на берег гребные и пришедшие из Турции одномачтовые фелюги с подвязанными парусами. Несколько человеческих фигур, одетых в яркие одежды, с фесками на головах, придавали этой картине красочный, экзотический характер.

Наша фелюга разворачивается у берега, с носа в море забрасывается якорь, удерживающий лодку против волны, а на корму накидываются легкие мостки, и по ним пассажиры перебираются на берег. Многие, не сумев правильно рассчитать время отлива волны, выходят с мокрыми до колен ногами. Крик и гомон не меньше, чем при высадке с парохода.

В те далекие времена железная дорога доходила только до Новороссийска, и вся связь Сочи с внешним миром осуществлялась исключительно морским путем. Прибытие парохода было событием и развлечением, всегда привлекающим на берег много людей.

Надо сказать, что погрузка и высадка пассажиров нередко изобиловали острыми, волнующими моментами. Во время прибоя, когда высокая волна далеко набегает на берег, фелюги обычно нагружались с людьми и их вещами за линией прибоя на берегу, гребцы садились за весла, рулевой становился у руля, и в выбранный им момент два- три десятка турок по смазанным жиром валькам бегом тащили лодку в море, навстречу подымающейся вспененной волне. И вот наступал короткий, но захватывающий миг: фелюга с разгона врезалась носом в волну и среди брызг и пены становилась на дыбы, принимая почти вертикальное положение, но, пробив толщу волны, оказывалась уже на плаву. Еще миг - и весла погружались в воду, и фелюга под облегченный вздох провожающих медленно уходила в море, к стоявшему вдалеке на якоре пароходу. Но бывало и так, что сообщенной лодке инерции оказывалось недостаточно, чтобы пробить стремительно несущуюся массу волны, и тогда фелюгу разворачивало боком и следующей волной выбрасывало на берег. А иногда ее переворачивало, люди и вещи падали в воду, рискуя утонуть или быть раздавленными тяжелой лодкой.

Разгрузка парохода

Не менее эффектно во время шторма происходила и высадка: фелюгу, летящую к берегу на гребне волны, подхватывали десятки людей, ожидавших ее, стоя по пояс в воде, и на руках волоком вытаскивали на берег. В особенно сильные штормы пароходы проходили, не останавливаясь, мимо Сочи, провозя людей и грузы до ближайшего закрытого рейда, то есть до Новороссийска или Батуми, в зависимости от того, в какую сторону шел пароход. Нередко в связи с затянувшейся штормовой погодой город по ночам погружался в кромешную тьму, так как оканчивались скудные запасы керосина, доставлявшегося в бочках тоже морским путем, а электрического освещения в Сочи тогда не было и в помине. Попасть в Сочи, а тем более доставить грузы в штормовую зимнюю пору, было нелегким делом: больше половины пароходов проходило мимо.

Но в летний день нашего приезда в Сочи погода была хорошая, и небольшая мертвая зыбь лишь мерно покачивала тяжелую фелюгу. В толпе, собравшейся на берегу, было несколько чиновников и военных в форме, некоторое число лиц в штатском европейском платье, но главную массу составляла толпа армян, турок, иранцев и греков, одетых в яркие национальные костюмы.

Гостиница Лондон

Торговый дом

Не без труда и волнений высадившись на берег и получив наш багаж, выгружавшийся отдельно, мы с матерью выбрались из толпы, окружавшей место причала, и сели в один из наемных экипажей, ожидавших пассажиров здесь же, на берегу. Какой это был экипаж! Четырехместная рессорная коляска, запряженная парой лошадей, или, как тогда называли, фаэтон, была выкрашена в ярко-желтый канареечный цвет. На козлах восседал возница - кавказец в папахе, бешмете с газырями на груди и огромным кинжалом у пояса. Сбруя лошадей блестела от начищенных медных блях и бубенчиков. Как все это было непохоже на то, что я видел до своего приезда в Сочи!

Коляска выехала с пляжа на Пластунскую улицу (теперь улица имени Войкова) - тогдашний деловой центр Сочи. Налево - там, где теперь величественно поднимается здание морского вокзала и раскинулась примыкающая к нему площадь с фонтаном в центре, тогда располагался базар, где в небольших драночных балаганчиках, а то просто под открытым небом, шла торговля рыбой, овощами, фруктами, хлебом и прочей снедью. Базар со стороны города окаймляли одноэтажные, крытые тоже дранкой дома, где помещалось с десяток кофеен и духанов, а также две-три бакалейные лавки. Пластунская улица - единственная в городе вымощенная булыжником, была обсажена рядами высоченных тополей. По нагорной ее стороне было построено пять-шесть одноэтажных каменных зданий, где располагалось несколько мануфактурных и продовольственных магазинов, а также "номера для приезжающих" далеко не первого разряда и не безупречной репутации. По другую сторону улицы расстилались почти на всем протяжении пустыри, через которые вели протоптанные в траве тропки к стоящим в отдалении небольшим домикам, прятавшимся в зелени окружающих садов.

Население Сочи и его ближайших окрестностей в те времена едва достигало 4-5 тыс. человек, и улицы были обычно довольно пустынны. Лишь изредка их тишину нарушало дребезжание проезжавшего экипажа или заунывное пение имеретина - погонщика буйволов, распевающего неведомо что под монотонный скрип двухколесной арбы, запряжен ной двумя медлительными буйволами, - это был основной вид тогдашнего грузового транспорта. Наш экипаж миновал Пластунскую улицу, выехал на Новороссийско-Сухумское шоссе и стал подниматься в гору. Теперь в этом месте, носящем название Пролетарского подъема, идет вверх один из живописных участков широкого асфальтированного проспекта, окаймленного широкими пологими лестницами, украшенными скульптурами и цветниками. Тогда это был неширокий ров (видимо, оборонительный ров русского укрепления), по дну которого проходило узкое и пыльное шоссе, а по заросшим травой и полевыми цветами краям вились две тропки для пешеходов.

Никакие строения не были видны: слева, скрытая деревьями огромного парка, обнесенного железной оградой, была расположена вилла "Вера" богачей Мамонтовых (ныне Дворец пионеров2), а справа лежали заплетенные зарослями колючки остатки черкесских фруктовых садов - так называемый церковный участок.

План Сочи

Когда мы поднялись наверх, я увидел опять обширный пустырь (на этом месте теперь расположен сквер перед зданием кинотеатра "Сочи"3). На краю большой, заросшей травой площади располагалось церковноприходское училище, невдалеке стоял двухэтажный дом церковных служителей. Сама церковь была только недавно построена. Несколько дальше находилось двухклассное городское училище (ныне медицинское училище), а рядом с ним - двухэтажное здание-пансион Одинцовых (сейчас тут детский сад). В этом пансионе мы с матерью и остановились на первые дни.

Дача Якобсона