Фотографии Сочи. Фильмы о Сочи. Авторский блог
Понедельник, 05.12.2016, 17:35
RSS
Меню сайта
Поиск
Теги
Сочи (101)
Статистика


Рейтинг@Mail.ru

Rambler's Top100

 В.С. Внуков "Двадцать три года на курорте" - Глава 1. Немного о себе и своей родословной
Глава 1.  НЕМНОГО О СЕБЕ И СВОЕЙ РОДОСЛОВНОЙ.

Прежде чем поведать о том, как я оказался в Сочи, следует коснуться некоторых аспектов моей биографии, рассказать о профессии и увлечениях, а также планах и мечтах. Тогда можно будет легко выстроить логическую цепочку последующих событий.

Итак, я родился в далёкой Сибири и раньше всегда считал себя сибиряком. О своей родословной я ничего не знал и даже никогда не интересовался ею. В тридцатые годы прошлого столетия вообще не принято было говорить о таких вещах и, как я только теперь отчётливо понимаю, даже опасно. Гордиться можно было только пролетарским происхождением. А у кого его не было, лучше всего было помалкивать и довольствоваться усреднённой формулировкой – «простой советский гражданин». Так было нейтральнее и спокойнее. Относительно, конечно!

Не было разговоров о родословной и в нашей семье. Да о чём говорить-то? Мой отец был военным - в чине техника-интенданта с двумя лейтенантскими кубиками на петлицах. А мама – учительницей в начальных классах средней школы. Оба не имели высшего образования. И только спустя много лет, уже после войны, мама заочно закончила пединститут и получила диплом педагога, чем очень гордилась. Она стала преподавать географию в старших классах и даже одно время, перед выходом на пенсию, была завучем школы. А отец, после увольнения из армии по состоянию здоровья, всю жизнь до конца своих дней проработал в сфере торговли, но умер без гроша за душой. Он был очень честным и безотказным работником. На таких, как говориться, ездят все, кому не лень. Он был настоящим убеждённым коммунистом, о которых я читал только в книгах.

Отец совершенно не занимался моим воспитанием, пропадая на работе с утра до ночи. Мама, наоборот, упорно и методично побуждала во мне интерес к литературе, музыке, театру, рисунку. Она водила меня в музыкальную школу, которую я закончил по классу фортепьяно. Вместе с ней или её сестрой – Марией Павловной Сотниковой, врачом по образованию – мы посещали все премьеры театров Новосибирска. Кроме того, я посещал драмкружок городского дворца пионеров, самостоятельно обучился игре на аккордеоне, которые после войны стремительно вошли в моду и пользовались ошеломляющим успехом. Я много рисовал, писал стихи, рассказы. Одним словом, во мне постепенно формировалось гуманитарное направление интересов и увлечений.

Следует отметить, что отец был категорически не согласен с моими занятиями и методами маминого воспитания. По этому поводу у родителей возникали частые ссоры. Отец кричал на маму:

-Что ты творишь?! Из мальчишки хочешь сделать кисейную барышню?! Нужно парня готовить к трудностям жизни. Закалять его. А таких слюнтяев жизнь обломает на первом же повороте!…

Отец хотел видеть во мне мускулистого мужика, способного постоять за себя и свою семью. По его мнению я должен был хорошо разбираться в технике, стать мастером на все руки, быть жестким, смелым, упорным, то есть таким, каким был он сам. Но мать видела меня совершенно в другом «амплуа» и продолжала воспитывать по-своему. Она, как педагог, великолепно чувствовала способности и устремления своего сына, которые к великой радости совпадали с её желаниями.

Я рос увлекающимся ребёнком. В детстве мечтал стать то писателем, то театральным артистом (на карьеру киноактёра не замахивался даже в мечтах!), то музыкантом, то эстрадным конферансье. Мне нравились все эти творческие профессии, и я никак не мог сделать выбор. Даже не стремился к этому. А вот профессия художника меня почему-то совсем не привлекала, хотя я довольно неплохо рисовал. И делал это с удовольствием!

Незаметно пролетели десять лет школьного обучения. И когда я уже сдавал выпускные экзамены, то с ужасом осознал, что ещё не определился с тем, куда пойти учиться дальше. Почти все мои сверстники выбрали себе будущие профессии, а я – нет! Что делать?!

Сначала я решил посоветоваться со своим классным руководителем, учителем математики, который появился в нашей школе в самый разгар войны после тяжёлого ранения. Это был человек мудрый, с большим жизненным опытом, понюхавший пороха, списанный из армии по состоянию здоровья. Мы все очень уважали его. Именно он первый поведал нам, восторженным юнцам, горькую правду о войне, её тяготах и лишениях, о том, что там очень страшно, о безутешном горе от потери своих товарищей. И это буквально потрясло все мальчишек, знавших фронтовую жизнь только по героико-романтическим рассказам и кинофильмам.

Хорошо зная меня, мои реальные способности и творческие увлечения, включая выступления в концертах школьной самодеятельности, батько Плиниус (так почему-то мы прозвали своего классного руководителя), немного задумавшись, ответил:

-Видишь ли, всё не так просто как кажется на первый взгляд. Я ценю твои увлечения и уважаю стремления. Нынче время трудное, и выбор следует делать ответственно. Во все времена инженерные специальности были всегда уважаемы и востребованы. Они тебе обеспечат кусок хлеба до конца дней твоих. А всё то, что тебе по сердцу, такой гарантии не даёт. Но любимые увлечения бросать ни в коей мере не следует. Занимайся и ими. Но только в свободное от работы время. Подумай об этом. Я тебе плохого не пожелаю.

Я, признаться, был несколько обескуражен таким явно прагматичным ответом и отнёсся к нему даже с некоторым предубеждением и настороженностью. Не получив удовлетворения от первого советчика, я отправился к маме, которая в то время лежала в больнице с тяжёлым заболеванием. Она внимательно выслушала меня и сказала:

-Поступай куда хочешь, но обещай мне выполнить всего лишь одно условие: учиться будешь только в Новосибирске. Не знаю – сколько мне осталось жить, но я хочу, чтобы ты был рядом.

Я никак не мог возразить больной матери. Но её совет с пожеланиями мне свободного выбора, при выполнении такого условия, поставил меня в полный тупик. Дело в том, что в то время в нашем городе не было ни одного театрального ВУЗа, ни консерватории, ни университета, где бы я мог получить хотя бы филологическое образование. Тогда ещё не существовало факультетов журналистики. А о подаче заявления в единственный в стране Московский литературный институт, в который при поступлении требовали предъявить две-три изданные книжки собственных произведений, не могло быть и речи. Мы стали с мамой перебирать все имевшиеся в Новосибирске институты, и ни один меня категорически не устраивал. Наконец, мама сказала:

-А ты, сынок, сходи в строительный институт…

-Я строителем быть не собираюсь! - тут же упрямо возразил я.

-Ты меня не понял, - устало пояснила она. – Там есть архитектурный факультет, куда принимают только тех, кто хорошо рисует. Ты же хорошо рисуешь?! Вот и сходи, присмотрись, поговори со знающими людьми. Уверена, что тебе понравиться.

Я тогда имел весьма смутное понятие об архитектуре и довольно примитивно представлял себе сферу деятельности архитектора. Так что, предложение мамы, честно говоря, меня не очень вдохновило и обрадовало. Тем не менее, на следующий день я поехал в этот институт. Зашёл на архитектурный факультет. То, что я там увидел, буквально ошеломило меня. Работы студентов мне очень понравились. И я без лишних разговоров и чьих-то советов тут же съездил домой за аттестатом зрелости и представил его в приёмную комиссию. Экзамены я сдал успешно, несмотря на довольно большой конкурс – шесть абитуриентов на одно место. Так я стал студентом, а ещё через шесть лет – архитектором.

Что касается своей родословной, то о ней я узнал совсем недавно, уже проживая в Днепропетровске. Когда ушли из жизни мои родители и некоторые родственники, в мои руки попали кое-какие документы, письма, послужные списки, фотографии и т. д. Оказалось, что мой отец, Внуков Сергей Петрович, потомственный донской казак, т.к. его отец и дед были также донскими казаками. Последний даже участвовал в Русско-Турецкой войне и был награждён двумя Георгиевскими крестами и медалью за храбрость. Моя бабушка, Анна Тимофеевна Жукова, была наполовину казачкой и наполовину гречанкой, из крымских греков. У них с дедом было девять детей. Мой отец – третий, родился в 1907 году в городе Миллерово Ростовской губернии. Когда в 1920 году советская власть ликвидировала казачество, вся эта большая семья моего деда была сослана в Сибирь, т.к. казаков приравняли к кулачеству. Там, в Сибири, отец познакомился с моей мамой. Они поженились, и вскоре на свет появился я.

Родословная моей мамы не менее интересна. Мой дед, Сотников Павел Егорович, уроженец курской губернии, выходец из простой крестьянской семьи хлебопашцев. Но он вместе со старшим братом не захотели продолжить дело предков, и стали каменщиками. Они клали стены домов из кирпича в городах и сёлах своей губернии, а также выезжали на заработки в Екатеринослав, ныне Днепропетровск. Об этом я узнал совсем недавно и был крайне поражён. Мог ли мой дед даже подумать тогда о том, что его внук через много лет станет главным архитектором Днепропетровска, того самого города, где тот строил кирпичные дома?!

Когда деда призвали в армию, то он был направлен служить на границу России с Германией. Ныне – это территория Польши, а в те времена принадлежала России. Там он познакомился с моей бабушкой, пани Еленой Павловной Янишевской, чистокровной полькой, которая тогда ни слова не знала по-русски. Её отец был родовитым шляхтичем, но рано умер, когда бабушке было всего два года. Мать, доверчивая и неприспособленная к трудностям жизни женщина, быстро разорилась и вышла замуж за лесничего. Вскоре и она умерла. Осталась моя бабушка полной сиротой и фактически батрачкой у лесничего.

Так что, дед женился на батрачке благородного происхождения, хотя оно официально передаётся только по мужской линии. У них было трое детей. Моя мама, Анна Павловна, родилась второй - в 1910 году.

Война 1914 года заставила мою бабушку покинуть родные места и вместе с детьми искать родственников мужа, т.к. дед остался в действующей армии. Только через четыре года он всё же нашёл свою семью в Сибири, у родного брата…

Так все мои родственники вынужденно стали сибиряками, хотя ими фактически никогда не были. И я почему-то, возможно, чисто интуитивно, впоследствии, не считал Сибирь СВОЕЙ РОДИНОЙ. И это понятно: там у меня не было не только глубоких, но даже мелких родословных корней. Хотя я отдавал должное тому, что этот край, был населён простыми, честными, трудолюбивыми и открытыми людьми, готовыми всегда и всюду, в случае необходимости, придти друг другу на помощь. Это мне очень нравилось! Возможно, суровые условия жизни способствовали этому. Скажу более, таких людей, где бы я ни был, больше не встречал никогда!

Чисто генетически я не принимал суровый климат Сибири: мёрз, мне не хватало фруктов и овощей, которые были в изобилии в южных районах. И я давно стремился повидать эти южные края, а, может быть, и переехать туда на постоянное место жительства. Конечно, никаких конкретных планов тогда у меня не было, а были лишь розовые мечты неясных очертаний, из серии «Хорошо бы…». Но главное, что эта мысль никогда не покидала меня.